Профессия – небо

В этом номере – разговор Гио Кардавы с Сюсан Мамедовой, пилотом Centrum Air, о внимании и терпении, небе без пафоса и свободе без романтики. О профессии, в которой главное – не страх, не адреналин, а уважение.

– Скажите, что вы в начале карьеры слышали чаще всего? Было ли что-то вроде «Это не женская профессия» или «Ты молодец, так держать»?

– Я начинала летать в Европе, и там, честно говоря, к этому как-то проще относятся. Поэтому никаких предрассудков по поводу женщины в кабине не было. Это достаточно частое явление, и никто не делает из этого сенсации. Ни дискриминации, ни разговоров вроде «это не женская профессия» я там не слышала. Ни разу.

– А насколько большой у вас опыт полётов в Европе?

–Достаточно много летала на маленьких однодвигательных самолётах, причём самостоятельно – без второго напарника или кого-то ещё. Летала в Вильнюсе, по всей Словакии, Австрии, так что опыт есть.

– Вы уже слегка затронули эту тему, но всё же хочется копнуть глубже. Как обстоит дело с отношением к женщинам-пилотам там, где вы летаете?

– В целом где бы я ни работала, не сталкивалась с предубеждением, что девушка не может быть пилотом. Отношение скорее профессиональное: если ты делаешь свою работу хорошо, то неважно, мужчина ты или женщина. В Европе давно такого нет. В Америке – я сейчас летаю именно по американской лицензии, – наоборот, слышу: «Go ahead! Только вперёд! Молодец! Go, girl!».

Узбекистан движется в сторону светлого будущего, поэтому девушки здесь уже не единичные явления. Да, по одной-две в каждой компании, но всё же. В нашей компании я первая, но, думаю, придут ещё. Потихоньку приходит понимание, что девушка может освоить любую профессию, какой бы сложной она ни была. А профессия пилота – действительно сложная и ментально, и физически.

– Есть ли у вас комьюнити девушек-пилотов? Условно чат в Telegram?

–Так как нас здесь мало, лично я ни с кем не знакома, но состою в группе Female Pilots на Facebook. Там девушки-пилоты со всего мира делятся успехами, обсуждают проблемы, в том числе дискриминацию. Кстати, чаще всего такие истории именно из Америки, как бы странно это ни звучало.

Иногда читаю ветки и вижу, что девушки жалуются: командир сказал что-то колкое, с тобой не поздоровались, кинули какую-то «шуточку». Мне интересно читать их истории – у всех всё по-разному, и иногда думаешь: «Вот это путь! Молодцы, девчонки».

– Сколько там участниц?

– Несколько тысяч. В основном из Америки, Мексики, но вообще, девушки отовсюду.

– А сталкивались ли вы с предрассудком, что «если пилот – женщина, я не сяду на этот борт»?

–Да, кстати! Когда в Instagram опубликовали пост о том, что в «Центруме» появилась женщина-пилот, под ним было несколько комментариев такого характера. И что интересно – больше от девушек, чем от мужчин. Мужчины чаще пишут в шутливой форме, а вот девушки – серьёзно. Я, честно, была удивлена. Не отвечала, конечно – у каждого своё мнение, но были очень категоричные комментарии: «Нет, я не сяду на самолёт, где пилот – женщина».

Недавно был комментарий: «Главное, чтобы поворотники не забывала включать». Правда, таких комментариев – один-два, не больше, поэтому я даже не реагирую. Обычно это не самые образованные, не самые счастливые люди, которые просто пишут неприятные вещи.

Критика есть и должна быть, но конструктивной. Вот на неё действительно стоит реагировать. Если это просто сотрясание воздуха – значит, это неправда. А по большей части комментарии приятные. Люди поддерживают, пишут тёплые слова. Это чувствуется.

– А есть какие-то ярко выраженные женские качества, которые вам помогают в профессии?

–Да. Внимание к деталям очень помогает. И вообще, это одно из самых важных качеств в нашей профессии. Мы ведь контролируем разные параметры систем самолёта – много дисплеев, данных, цифр, показателей. Нужно всё время быть сосредоточенной.

Плюс, насколько я знаю, у женщин лучше развито периферийное зрение. Поэтому даже если не смотришь прямо на дисплей, можешь краем глаза заметить изменения. Это тоже важно. Внимательность к мелочам, усидчивость, наверное. Хотя сложно сказать, что это сугубо женская черта. И ещё терпеливость. Иногда она особенно нужна в работе с коллегами. Люди очень разные, и нужно к каждому найти подход. Так что да, терпение тоже очень помогает.

– Что в вашей профессии самое мужское и самое женское?

–Помимо внимательности и терпения… Думаю, да, женщины всё же более терпеливы, чем мужчины. А вот что самое мужское – да всё, наверное, начиная с формы.

Ещё отмечу сосредоточенность и холодный рассудок – то, без чего в нашей профессии никак. Нужно уметь не поддаваться эмоциям. Девушки всё-таки более эмоциональные существа, и это бывает сложно – особенно когда слышишь что-то, что можно воспринять двусмысленно. Но важно понимать: коллега говорит тебе это как профессионалу, не как женщине. И воспринимать всё именно в этом ключе.

К женскому ещё отнесу заботу о коллеге. Это, считаю, обязательно должно быть. Ведь в авиации большое внимание уделяется CRM (прим. ред.: Crew Resource Management – система управления командными ресурсами, направленная на эффективное взаимодействие и коммуникацию внутри экипажа). Это командная синергия, атмосфера в кабине. Она должна быть комфортной, спокойной, не напряжённой. Командир – не авторитарный начальник, а коллега, который уважает мнение второго пилота и бортпроводников.

Вот, например, я стараюсь проявлять заботу так: часто бывают ранние вылеты – в пять, шесть утра. Понимаю, что коллега, может быть, не успел позавтракать. Поэтому беру с собой батончик – в заводской упаковке, конечно, и угощаю. Кажется, мелочь, но человеку приятно и полезно. На голодный желудок летать не стоит – надо думать о работе, а не о еде. Сон и питание – основа летания. 

– Вам случалось быть «мамой» на борту – той, кто опекает, следит, чтобы всё было под контролем?

– Я бы скорее сказала не мама, а заботливый друг. Я стараюсь проявить внимание в каждом полёте – неважно, с кем лечу, даже если впервые вижу человека. Спрошу, может, что-то нужно? Иногда прошу девочек-бортпроводниц помочь, если капитан занят. Мне несложно – если вдруг выдалась свободная минутка, а у второго пилота их, честно говоря, почти не бывает.

– То есть спросить, как ты себя чувствуешь, как ты сегодня, тоже важно?

– Да, очень важно. Такие простые вещи создают настроение, особенно когда день начинается рано или полёт длинный.

– Где вы чувствуете себя увереннее? На земле или в воздухе?

– Хороший вопрос. Когда ты только начинаешь летать, опыта ещё мало, и уверенность не стопроцентная. Процедуры знаешь, но пока не прожил разные ситуации в полёте – внутри остаётся лёгкая неуверенность. Это не слабость, просто этап.

До этого я шестнадцать лет работала бортпроводником, была профессионалом, знала, что делаю, и делала это не просто хорошо, а отлично. Работала на хорошей должности, и меня не хотели отпускать – работодателю сложно найти ответственного бортпроводника, который заботится о пассажирах и делает их полёт комфортным, запоминающимся. Так что там я чувствовала себя абсолютно уверенно. Думаю, со временем и в пилотировании придёт та же уверенность.

– Если бы у вас была возможность полететь одной – без пассажиров, маршрута, расписания – куда бы вы полетели?

–А я так уже летала. Когда получала лицензию в Европе, нужно было налетать определённое количество часов в соло. Ты сам решаешь, когда лететь. Позавтракал, приехал на аэродром, если самолёт свободен – заправляешь и летишь cross-country flight (прим. ред.: перелёты между странами и городами, требующие использования навигационных процедур) просто ради удовольствия. Я летала в основном в горной местности – Словакия, Австрия, Венгрия. Очень красиво, незабываемо.

Чувствуешь абсолютную свободу: ты не привязан ни к пассажирам, ни к расписанию. Летишь, пока не закончится топливо. Есть в этом кайф, конечно. Мне вообще очень нравится то, чем я сейчас занимаюсь. Нравится, что есть куда расти, что нет потолка.

– Скажите, что было сложнее: изучить все хитрости профессии или доказать людям, что вы действительно заслуживаете быть пилотом?

– Конечно, выучить систему. Сто процентов. А доказывать я никому ничего не собираюсь – я доказываю самой себе. Мне не так важно, что обо мне думают люди, которых я, возможно, вижу первый и последний раз в жизни. Тратить энергию на переубеждение – значит пускать её не в то русло.

А вот освоить самолёт, его типы, сами системы – это действительно сложно. Это серьёзная техника. Её нужно не просто знать – её нужно уважать. Современный самолёт – это летающий компьютер, и в этой профессии учишься всю жизнь. Нет такого, что ты стал вторым пилотом, потом командиром – и всё, расслабился. Нет, ты каждый день что-то учишь, повторяешь, обновляешь знания.

Постоянно выходят новые материалы, журналы, статьи. Смотришь расследования инцидентов и катастроф, чтобы понять, как избежать ошибок. Это бесконечный процесс. Если ты профессиональный пилот, ты всегда ученик.

– Слушая тебя, создаётся впечатление, что ты настоящий «гик» своей профессии в самом хорошем смысле этого слова…

– Ну, наверное, да (улыбается). Мне действительно это всё интересно. Кажется, в эту профессию вообще идут люди, которые «болеют» небом.Это не просто работа – это образ жизни. Профессия ведь физически тяжёлая: постоянные перелёты, ночные и утренние рейсы, отсутствие дома, пропущенные праздники, дни рождения, встречи с близкими.

Ты действительно многим жертвуешь ради этой профессии, и если бы не любовь к ней – настоящая, искренняя – выдержать всё это было бы очень трудно.

– А откуда у вас такая любовь к полётам?

– У меня папа был военным инженером-механиком. Служил на Камчатке, Чукотке. Очень хотел стать пилотом, но по каким-то обстоятельствам не получилось. Помню, что в детстве у меня были игрушки-самолётики. Думаю, папа подсознательно заложил во мне любовь к авиации. Он показывал мне свой дембельский альбом – там были рисунки истребителей, акробатические фигуры, красивые эскизы. Наверное, всё это отложилось где-то глубоко.

Хотя, если честно, я никогда не думала, что стану пилотом. Даже не представляла, что вообще буду летать: моё попадание в профессию не было запланировано. 

Решение стать пилотом пришло позже. Просто в какой-то момент поняла, что могу больше, чем быть старшим бортпроводником. Инструктором я никогда не хотела быть – хотелось летать, а не сидеть в офисе. И когда ощутила, что у меня есть силы, потенциал, решила попробовать воплотить это в жизнь.

Попробовала – и понравилось. Лёгкие пути вообще не для меня. Мне нравится сложное, интересное, то, что требует усилий. Этот путь был долгим и непростым, как и у многих, кто приходит в авиацию. Но, наверное, именно поэтому он и ценен.

Когда проходишь через испытания, ошибки, ситуации, которые тебя закаляют, – всё это добавляет внутренней ценности. Да и вкус победы становится особенным.

Каждый шаг – победа. Получил PPL (прим. ред.: Private Pilot License – лицензия частного пилота, первый серьёзный этап в лётной карьере) – победа. Доказал себе, что можешь. Первый раз поднял самолёт в воздух – пусть маленький, но сам, своими руками. Каждый пилот помнит этот день – момент, который остаётся с тобой навсегда.

– Расскажите про этот момент.

– С удовольствием расскажу. Это было в 2016 году в Вильнюсе. Я довольно быстро отлетала программу – примерно за три месяца, параллельно с работой. Летала в Москву, работала, зарабатывала деньги на полёты, возвращалась в Вильнюс, сдавала экзамены, налётывала часы.

И вот настало 18 августа. Этот день я ждала очень долго: погода часто не позволяла летать – в августе в Вильнюсе уже начинаются ветра – боковые, сильные, которые не дают взлетать. Есть предел по силе ветра – если превышает, это небезопасно. Поэтому несколько дней я просто ждала.

В тот день мы отлетали три круга над аэродромом с инструктором. Я не знала, что сегодня будет «тот самый» день. Думала, обычный полёт. И вдруг инструктор говорит: «Останови самолёт, не глуши, я выйду». Я спрашиваю: «Куда вы?», а он отвечает: «Всё, летай. Три взлёта и три посадки самостоятельно». И всё. В этот момент ты понимаешь: вот оно. Рядом больше никого – ни инструктора, ни коллеги. Только ты, самолёт и погода.

На удивление, не было паники. Было волнение, сильные эмоции, но не тот стресс, который мешает думать. Скорее, восторг и осознание: ты делаешь то, о чём мечтал.

Мой инструктор ни разу не вмешался, не сказал ничего по рации. Конечно, стоял на земле, смотрел, переживал, как любой инструктор за своего «птенчика». Потом подбежал, когда я приземлилась, с телефоном в руках – снимал мой полёт. Спрашивал: «Ну как? Какие эмоции?». Это всё на видео есть, и я пересматриваю иногда.

Этот день я запомню на всю жизнь, потому что в тот момент я впервые доказала себе: могу.

– Классно. А вы помните момент, когда сказали себе: «Я – пилот»?

– Наверное, я ещё проживаю этот момент. Пока до конца не поняла.

– Синдром самозванца?

–Да. Я всегда собой недовольна. Кажется, что недостаточно хороша, что можно лучше. Сейчас я только прошла проверку, программу с закреплённым командиром, завтра начинаю проверку с инструктором. После неё уже смогу летать с любым командиром.

Сейчас настолько интересный период – очень насыщенный! Программа ввода была сложная, но невероятно увлекательная. И у меня были замечательные инструкторы – каждый вложил в меня часть своего опыта, знаний, отношения к профессии. Я всем им очень благодарна.

Особенно благодарна тому, кто готовил меня к проверке. Я обожаю его всем сердцем – как наставника, коллегу, друга. Он поверил в меня как в профессионала, и это дорогого стоит. Когда в тебя верят, у тебя вырастают крылья. Понятно, опыта ещё мало, сомнения есть, но именно такие инструкторы, какие были у меня, учат не бояться, а действовать.

А дальше уже сам от себя требуешь многое. Часто даже неадекватно завышенные ожидания. Но со временем понимаешь: нужно просто спокойно работать, делать выводы из ошибок, а не зацикливаться на них. Ошибки – часть пути. Главное – их распознать и исправить.

Недавно выложила у себя фразу: «Дай себе время расти». Это как раз про меня. Очень интересный период сейчас.

– Это прекрасно. Пусть он длится как можно дольше – в плане интересности, а не неопределённости.

– Да, очень хочется не останавливаться. Хочется быть профессионалом, с которым комфортно и безопасно работать. Чтобы люди чувствовали рядом надёжность. И, может быть, чтобы мой путь стал примером. Наверняка в нашу компанию ещё придут девушки. Может, я чуть-чуть проложила им тропинку. Это ответственно, сложно, но безумно интересно.

– Тогда скажите, пожалуйста, что бы вы сказали девушке, которая прочитает наше интервью и захочет стать пилотом?

–Смелей на мяч!

Обязательно нужно воплощать свои цели. Если чувствуешь в себе потенциал – пробуй. Не бойся. Не слушай никого, кроме себя. Вокруг всегда будут советчики: «Зачем тебе это?», «Это дорого!», «Это долго!», «Тебе же семью строить!», «Как же дети?».

Не слушай. Слушай себя и своё сердце. Сейчас столько возможностей – вся информация есть вокруг. Не знаешь английский? Учись. YouTube, курсы, видеоуроки – всё доступно. Главное – сконцентрироваться на цели и идти к ней шаг за шагом.

Будет трудно. Иногда захочется сдаться. Может показаться, что «это не моё». Но главное – не останавливаться. Всё возможно, если ты действительно хочешь летать.

Да, будет казаться, что…Нет, даже не казаться, а действительно захочется иногда сдаться. Пару раз у меня такое случалось – было очень сложно. Думала: может, это не моё, столько преград. Может, судьба подсказывает, что не нужно. Но потом просто нужно отдохнуть денёк-два, и снова в бой. По-другому никак.

– Предлагаю сейчас немного заземлиться и рассказать о математике профессии. В плане того, сколько вообще стоит стать пилотом – примерный рассчет.

– Знаю, что в России можно поступить на бюджет в одно из училищ – их несколько, либо в институт в Москве или Санкт-Петербурге. Пройти конкурс и отучиться бесплатно. Также можно учиться платно, но я не знаю точно, сколько это стоит в России, потому что получала лицензии в Европе и Америке.

По Европе могу сказать: на тот момент самое минимальное – с нуля до CPL – стоило где-то 70–100 тысяч евро. И это без travel costs (прим. ред.: расходы на перелёты), без еды и проживания. Сейчас, думаю, чуть дороже. Плюс ещё type rating (прим. ред.: специальная квалификация пилота на управление конкретным типом воздушного судна). Я вкладывала свои собственные деньги. Раньше бывало, что компания вкладывает в тебя, а ты потом выплачиваешь процент из зарплаты. Ну, процент не такой уж маленький, но всё же. Сейчас это встречается реже.

Поэтому, возвращаясь к предыдущему вопросу, нужно вкладываться в себя. Чем больше ты развиваешься как профессионал, чем больше вкладываешь, тем интереснее ты на рынке. Будучи готовым пилотом у тебя выше шансы найти работу даже с маленьким налётом. Это дорого, да, но всё возможно. Нужно работать. Или брать кредиты – знаю, многие так делают. Мне повезло: у меня была хорошо оплачиваемая работа, и я могла себе это позволить. Да, сложно – всё уходило в учёбу, ничего не оставалось. Но я смогла всё сделать. Европейская лицензия обошлась мне примерно в 70 тысяч, американская – около 50.

– Если говорить про личность, что вам пришлось изменить в себе, чтобы влиться в профессию, обучиться, вообще стать пилотом?

– Собираться быстро, действовать оперативно и в стрессовых ситуациях быть не эмоциональной, а сохранять холодный рассудок. Этому тоже нужно учиться. Девушки ведь чаще сентиментальны, эмпатичны, эмоциональны. Поэтому приходится тренировать не столько стрессоустойчивость, сколько именно эмоциональное самообладание, умение оставаться нейтральной. Это очень помогает в профессии.

Научилась собираться за максимально короткое время. С того момента, как ты открыл глаза, до того, как вышел из дома, должно пройти полчаса. Этому пришлось учиться несколько лет, потому что я не могу выйти из дома неопрятной. Всё-таки ты встречаешь людей, а люди в первую очередь судят по внешнему виду. Как минимум нужно быть аккуратным и чистым.

Что ещё? Пунктуальность. Она у меня была всегда, но в авиации это особенно важно. Я прихожу на работу за 15-20 минут, иногда за полчаса до начала смены – всегда боюсь опоздать. За все годы работы я ни разу не опоздала. Думаю, это самый страшный сон для любого авиаработника – проспать рейс. Любой бортпроводник или пилот скажет это.

– А скажите, пожалуйста, есть ли у вас внутренний страх, что женщинам-пилотам меньше прощают ошибок, чем мужчинам? У меня есть ощущение, что это может быть так.

– Не думаю, что это близко к реальности. Потому что как только мы заходим в кабину, садимся в кресло, мы не мужчина и женщина, а два профессионала. Поэтому никаких «мальчиков» и «девочек» там нет – есть коллега. Я ни разу не почувствовала, что ко мне предъявляли какие-то особые требования или ожидания, отличающиеся от тех, что предъявляют к молодым вторым пилотам-мужчинам. Нет, честно, со мной такого не было.

– А что самое неприятное в вашей работе?

– Ночные полёты. Не просто редкие ночные рейсы, а когда они идут один за другим. Организм ведь всё-таки настроен так, что ночью нужно спать, а мы в это время работаем и должны быть максимально сконцентрированы.

Сбитые циркадные ритмы – один из главных минусов профессии. Но, с другой стороны, мы сами её выбрали, мы её любим, она нам интересна. И ради этого ощущения, когда ты взлетаешь и сажаешь самолёт, – жертвуешь многим. Без любви к профессии здесь никак.

– А есть какая-нибудь запрещённая тема, о которой не принято говорить среди пилотов, но всё равно все шепчутся?

–Да всё банально и просто. У нас это даже прописано. Мы не обсуждаем политику, не обсуждаем рейтинги – то есть кто, где и сколько летает. А какие-то сокровенные темы… Мне сложно сказать, о чём мужчины разговаривают между полётами. Я пока не настолько влилась в коллектив, чтобы знать. Но, насколько я вижу, всё довольно приземлённо. Кто-то хочет интересный рейс, но ему не ставят. Или наоборот: кому-то поставили классный маршрут и он всем уши прожужжал от радости – бытовые разговоры, рабочие шутки. Мы такие же люди, обсуждаем свои радости и невзгоды.

– Часто психологи, чтобы отстраниться от проблем, советуют представить себя парящей птицей, которая смотрит на всё свысока. В силу своей профессии вы ведь действительно наблюдаете мир с высоты нескольких километров, возникает ли у вас чувство некоего божественного существа, смотрящего на людские проблемы? Или, наоборот, усиливается ощущение хрупкости жизни?

– Ни того, ни другого. Но возникают очень приятные эмоции, когда я смотрю за борт самолёта. Это невероятная красота. Каждый раз убеждаюсь, что сделала правильный выбор. Поэтому – нет, не чувствую себя над кем-то, не ощущаю себя выше. Напротив, когда смотришь на мир сверху, понимаешь, какие мы все песчинки в этой вселенной. Но радость от того, что выбрала именно этот путь – сложный, но интересный, есть всегда. Находясь в полёте, я думаю: «Да, это того стоило».

– А когда и где был самый прекрасный вид?

– Всегда, когда летишь в закат. Это невероятно красиво. Облака в закате – просто волшебство. Иногда попадаются такие формы и цвета, что дух захватывает. Я часто говорю людям, которые боятся летать: вы просто посмотрите в иллюминатор, там же красиво. Отвлекитесь от страхов – там другой мир.

Мой любимый момент, когда влетаешь в облако или проходишь совсем рядом с ним. Такое ощущение, будто сёрфишь по облакам. Это кайф. Сидишь, смотришь прямо в эту красоту – как зритель на первом ряду. И это одно из самых потрясающих чувств в нашей профессии.

– Немного предвосхитили ответ на мой следующий вопрос. У вас ведь профессия про чёткость, алгоритмы: всё выверено, последовательно. Есть ли в этой чёткости место для магии, волшебства?

– Магия и волшебство – за окном. Это невероятно! Каждый раз видеть закат, рассвет – это очень ценно. Об этом нельзя забывать. Люди, особенно зимой, наблюдают лишь серое небо – солнце в европейской части континента появляется редко. А у нас с солнцем всё хорошо – мы его видим каждый день.

– Тема номера – «Воздух». Не могу не спросить: чему вас научило воздушное пространство, пребывание в нём?

– Скорее, не научило, а одарило. Дало чувство свободы. Оно напоминает, что все наши проблемы – это такая мелочь! Когда ты поднимаешься вверх, а под тобой города, страны, моря, океаны, понимаешь, насколько всё, что казалось огромным, на самом деле ничтожно. Все наши тревоги – это просто пыль на ветру.

– Немного философии, да?

– Да, у меня сейчас такой период жизни – философский.

– Прекрасно. Скажите, что происходит, когда у пилота включается режим автопилота?Вот вы включили и всё, расслабились?

– Не совсем. Разве что чуть-чуть: спинку кресла можно откинуть, конечно, чтобы было комфортно сидеть, но на самом деле работа продолжается. Мы наблюдаем за системами, параметрами, ведём радиосвязь с диспетчерами, следим за автопилотом: действительно ли он делает то, что должен. Нельзя просто довериться системе и расслабиться. Мы находимся там именно для того, чтобы её контролировать.

– Мы с пилотами часто обсуждаем ритуалы. У вас есть свой?

– Когда захожу в самолёт, первое, что делаю, ещё стоя на трапе, – правой рукой глажу борт у двери и говорю: «Привет, мой хороший». Это мой главный ритуал. Я отношусь к самолёту как к живому существу, напарнику, а не просто как к железной машине. С ним нужно разговаривать, и тогда всё проходит идеально.

– Вы говорили про жертвы, которые приходится приносить людям вашей профессии. А есть некий разграничитель, момент, когда вы приземляетесь и превращаетесь просто в женщину, дочь, подругу? Например, у многих актёров с этим трудно: они и в жизни остаются в образе. 

– У нас всё по-другому. Всё-таки актёры настраивают себя эмоционально, а у нас есть процедуры, этапы полёта – всё чётко расписано. Поэтому, когда выполняю работу, я не вживаюсь в роль пилота, а просто работаю по процедурам.

Когда приходишь домой, снимаешь форму, вешаешь её – всё, ты обычный человек. С такими же бытовыми, земными делами, как у всех: Наоборот, дома отдыхаешь. Профессия напряжённая, требующая концентрации, поэтому в кругу семьи, с детьми, близкими пилоты, конечно, отдыхают. Какого-то особого тумблера нет – просто приходишь домой и думаешь: как же хорошо!

– А ваше отношение к слову «контроль» изменилось после сотен часов налёта?

– Не думаю, что это связано с числом полётов. Скорее, с тем, что я пришла работать на большой самолёт, серьёзную технику. Здесь огромное количество процедур, всё чётко расписано, и профессия требует постоянного контроля.

Ты должен следовать им безупречно, и «контроль» становится, наверное, одним из самых важных слов в нашей работе. Это постоянное наблюдение, анализ, внимание – процесс не прекращается ни на секунду. Иногда бывает утомительно, особенно на длительных перелётах, но это основа безопасности.

Вначале мне было трудно – это ведь сидячая работа, ты всё время в кресле, при этом ментально всё время в тонусе. Потом, когда появляется опыт, операционная память разгружается и становится легче, появляется больше места в голове для новых задач. Но контроль – это наша суть. Без этого мы бы не летали.

– А вы помните, было ли вам когда-нибудь страшно? Не как в теории, а по-настоящему.

– Да, бывало пару раз. Однажды в Калининграде садились в очень сильный, порывистый ветер. Я тогда ещё работала стюардессой. Все самолёты тогда улетали, а мы садились. Мы были единственным бортом, который тогда сел. Все развернулись, а наш командир решил сесть – и сел.

А так, в целом, я не боюсь летать. Не чувствую напряжения, даже когда лечу как пассажир. Многие пилоты или бортпроводники, наоборот, становятся тревожными, когда не контролируют процесс, а у меня такого нет. Я просто надеваю наушники, пристёгиваюсь, смотрю в окно – и всё.

– Наверное, у каждого из нас есть знакомые-аэрофобы. Что бы вы им сказали? Как можно утешить аэрофоба с точки зрения профессионала?

– Мне кажется, аэрофобу в первую очередь нужен психолог. Это ведь вопрос внутренний, психологический. У всех свои причины страха: кто-то насмотрелся новостей, кто-то пережил неприятный полёт, кто-то просто тревожный по натуре. Поэтому универсального совета нет.

От себя могу сказать одно: посмотрите в иллюминатор, там очень красиво. Отвлекитесь от страха, просто наблюдайте.

– Хочу завершить разговор в романтическом ключе. Если бы у вас была возможность перевоплотиться, вы бы снова стали пилотом?

– Думаю, да. Это невероятная профессия, очень интересная. Каждый день поднимать эту птицу в небо и сажать её – это чувство ни с чем не сравнимо. И оно не замыливается, каждый раз по-новому, по крайней мере у меня пока так. Я только в начале профессионального пути, но думаю, что у моих коллег те же ощущения: каждый рейс – как впервые.

Нет одинаковых полётов. Разная погода, разное настроение, даже внутреннее состояние у тебя другое. Каждый раз всё по-новому, и каждый раз – эмоция.

Если бы у меня была возможность перевоплотиться, может, я бы стала птицей. Иногда я смотрю, как птицы парят в потоке – свободные, лёгкие. Думаю: «Как же им кайфово, они просто летят». В детстве мне даже снились сны, будто я лечу, не над горами, не куда-то, а просто лечу и чувствую полёт. Наверное, это и есть жажда свободы и красоты. Так что, может быть, в прошлой жизни я была птичкой, а в этой – стала пилотом, чтобы видеть то же самое.

– Какой именно птичкой?

– Какой-нибудь небольшой. Не лебедем – они так высоко не летают. Может, какой-то маленькой, лёгкой, такой, что умеет держаться в потоке и не боится ветра. Пусть будет ласточка. Она ведь всегда в небе – спит, ест, живёт в полёте. Очень по-нашему.