Три взгляда на кадр, путешествия и вдохновение

– Что вас привело в фотографию и почему вы решили остаться?

– Так получилось, что на третьем курсе меня отчислили из университета, а до восстановления оставался целый год. Как казалось в тот момент, единственное, что мне действительно доступно, – это взять в руки фотоаппарат и начать снимать. Фотографию мне когда-то посоветовал друг, я попробовал и втянулся. С тех пор прошло уже 16 лет.

– Почему именно портретная съёмка? 

– Мне интересны люди, интересно изучать их, открывать по-новому через фотографии. И этим же путём, через общение и взаимодействие с ними, узнавать что-то новое про себя.

Чтобы сделать красивый портретный кадр, нужно хотя бы немного наладить доверительный контакт. Без общения, даже минимального, очень сложно. Но бывают случаи, когда общение сложно наладить просто потому, что не хватает времени.

Для меня фотография – это в какой-то степени медиатор, посредник и причина приблизиться к человеку чуть ближе социально привычного.

– Помните ли вы первый портрет, который стал для вас проводником в этот жанр?

– Это была буквально вторая моя съёмка. Её героиней стала девушка, которая мне тогда очень нравилась. Мне удалось поймать очень живой кадр – её красивую улыбку, момент, когда она внезапно засмеялась в кадре. Получилась искренняя, живая фотография. Эмоции были абсолютно не наигранные.

– Как вы понимаете, что хотите запечатлеть человека? 

– Дело в том, что это моя работа. Зачастую я не то чтобы выбираю, кого конкретно хочу снимать, а кого нет. Как профессионал я в любом случае должен делать красивые портреты. Конечно, я оставляю за собой право отказываться от съёмок отдельных персонажей, но с профессиональной точки зрения обязан показать результат.

Если говорить о личных критериях выбора, в первую очередь я обращаю внимание на фактуру лица, глаза. Глаза для меня, наверное, имеют даже больше значения, ведь в них отражается вся суть человека. Достаточно вглядеться и чуть-чуть вникнуть.

Чем глубже у человека глаза, тем больше опыта за плечами, тем интереснее с ним работать. Я ставлю перед собой задачу вытащить этот опыт, эту боль, внутреннюю драму и показать её на снимках.

– Бывало ли, что вы через портрет узнавали что-то необычное о своем герое?

– Для меня важнее не факт, а суть. Понять, какой человек изнутри, как к нему подойти. Я допускаю для себя, что снимал не самых лучших людей, у которых фактологически не очень хорошие пункты в биографии. Но даже таких людей снимать интересно, потому что, как правило, это довольно неоднозначные личности.

Я ни в коем случае не беру на себя роль судьи. Главное – максимально объективно передать ту небольшую часть личности и души человека, которую я смог уловить.

– У вас есть любимые снимки?

– Я стараюсь, чтобы каждая съёмка впечатляла – технически, психологически, эмоционально. Это позволяет не впадать в рутину и со свежим взглядом подходить к каждой съемке. Но если выделять что-то конкретное, то это скорее отдельные портреты, а не проекты. И зачастую это далеко не медийные личности, а случайные прохожие – на улочках Европы или базарах Центральной Азии. Иногда один такой кадр даёт больше, чем крупный заказ.

– На какой из проектов удалось получить особенный отклик аудитории?

– Из последних могу назвать нашу съёмку с первой девушкой-пилотом Сюсан Мамедовой для тревел-медиа Centrum Travel magazine. Отклик, который получила эта работа, нас очень удивил. И саму съёмку, и подачу, и героиню на портретах встретили очень тепло. А идея женщины-пилота оказалась резонансной в эпоху концепции women empowerment.

Ещё приятно удивляет, что всё больше людей обращают внимание на мои социальные проекты, связанные с детьми, болезнями, людьми с ограниченными возможностями. Это многого стоит.

– Были ли какие-то непреодолимые препятствия в реализации работы или съёмок?

– Непреодолимым могу назвать только одно – достучаться до людей, которых уже нет в живых. Всё остальное всегда преодолимо, это только вопрос времени.

Однако мне нередко приходится отказываться от съёмок по самым разным соображениям. Иногда потому, что люди могут вести себя неадекватно или неуважительно – ко мне или профессии в целом. Часто бывает, что к фотографии относятся несерьёзно: обесценивают, считают, что такое «лёгкое дело» не может стоить больших денег. К счастью, в последние годы такие персонажи встречаются всё реже, а тех, кто хочет поработать именно со мной, становится больше.

– Вы часто путешествуете. Приходит ли во время поездок вдохновение что-то сфотографировать или снять портрет?

– Я действительно каждый месяц оказываюсь в какой-то новой стране – этакий кочующий фотограф. И да, конечно, вдохновение приходит. В путешествия я зачастую отправляюсь именно за ним. Оно всегда вокруг, тем более в новых местах, городах и людях. Его просто невозможно не найти, если сердце открыто и глаз зорок.

– А что больше всего привлекает в поездках?

– Люди. Каждый человек абсолютно многогранен – это неиссякаемый поток вдохновения, причём в разных странах этот поток всегда разный. Разные фактуры, разное содержание, и подход к каждому свой. Всегда интересно ловить что-то отличающееся. Одно дело – фотографировать людей в Марокко, другое – в Испании, Германии и так далее. Это всегда по-разному. 

На следующей неделе я лечу в Турцию, ближе к границе с Сирией, и уже предвкушаю, какой материал получится снять, каких людей встречу. Там совершенно другая атмосфера, культурный слой, исторический пласт, одежда, фактура, эмоции, даже погода. Это и есть то, за чем я гонюсь в работе – за разнообразием.

– Что делает город особенным для фотографа?

– Могу рассказать на примере города Танжер в Марокко. Он находится на берегу Гибралтарского пролива, и через него уже видна Испания. Это очень многослойное место, сочетающее множество культурных пластов. Город частично был португальским, частично испанским, арабским и даже французским. Все эти народы, цивилизации и эпохи наложили на него свой отпечаток, складываясь в мозаику, наблюдать за которой одно удовольствие.

Особенно люблю прибрежные города за то, что у людей, выросших у моря, совсем другой оттенок кожи, другая фактура.

– Перезагружаетесь ли вы в поездках? Есть ли любимые уголки или «места силы»?

– Поездки для меня – это всегда что-то с фотоаппаратом наперевес. Я не отделяю съёмку от жизни. Фотография не воспринимается ни как сугубо работа, ни как просто фото с отдыха.

Что касается места, в последнее время для меня это Париж. Я люблю хаотичность и неоднозначность этого города. Возможно, поэтому даже не замечаю, как прохожу по нему по 25-30 километров в день. Могу просто гулять без особой цели, попутно встречая интересных людей, которые остаются в моих фотографиях.

– Есть ли какие-то черты, кроме глаз, которые для вас принципиально важны в портретной съёмке?

– Думаю, важны все черты, но основная для меня – уникальная текстура лица. Прошлым летом в Грузии я фотографировал мужчину с витилиго: заметные пигментные пятна создавали на его лице целые витиеватые узоры. Для самого человека витилиго редко кажется чем-то красивым, они и не всегда довольны съёмкой, да и в целом часто стесняются позировать. Тем не менее я считаю, что это похоже на божий дар – со своими трудностями и последствиями.

В Дубае я встретил пару альбиносов: девушка отказалась позировать, но мне удалось немного поснимать юношу. А в Марокко увидел темнокожего альбиноса – как будто ещё более редкий случай. Недавно снимал девушку со шрамом на лице, и это тоже отметина, в которой я нахожу красоту. Люблю находить её там, где другие видят изъян, и благодарен людям, которые позволяют запечатлеть это на снимках.

Кирилл Умрихин – спортивный и тревел-фотограф, амбассадор брендов Nikon, Outex, Manfrotto и SanDisk. Почти 20 лет занимается съёмкой экстремальных видов спорта, экспедиций и путешествий по всему миру. Его работы публиковались в международных изданиях, а среди клиентов – Apple, Red Bull, Nike, Adidas и другие крупные бренды.

– Что привело вас к увлечению фотографией?

– Это была любовь и желание что-то создавать, фиксировать момент. В школе я мечтал стать художником, дизайнером или архитектором, но при поступлении понял, что это слишком сложно для меня. В фотографии всё иначе: нажимаешь на кнопку и уже получаешь результат.

Этот выбор символично совпал с профессией моего дедушки: он всю жизнь работал на заводе КМЗ в подмосковном Красногорске, где производили известные на весь Союз камеры «Зенит». Он подарил мне первую камеру, когда увидел мою любовь к фотографии. Тогда я начал снимать школьные репортажи и сразу понял, что это моя будущая профессия.

С тем, что хочу видеть в объективе, я тоже определился сразу: путешествия и спорт. С детства ездил с отцом в горы: летом палатки, зимой сноуборд, и я всегда с фотоаппаратом. Так любовь к фотографии совпала с любовью к приключениям и экстремальным видам спорта. Мама всегда говорила, что заниматься нужно тем, что любишь. Когда я это осознал, то настроился на мысль, что хочу быть фотографом.

– Вам больше нравится путешествовать одному или в компании? 

– Иногда я могу поехать куда-то один. Последняя такая поездка – съёмка суперлуния в Национальном парке Джошуа-Три в Калифорнии. Это одно из самых красивых мест для наблюдения за ночным небом. Но такие поездки редки, всё-таки я люблю путешествовать в компании. Если речь идёт о спорте, то это обязательно команда. Последние десять лет мои путешествия делятся на два типа: это либо рабочие поездки – экспедиции на яхтах, где я выступаю ещё и тимлидером, либо рекламные съёмки в горах.

А второй тип – поездки с женой. Она профессиональный атлет и виндсерфер, поэтому несколько раз в год мы всей семьёй ездим на океан: она тренируется, а я снимаю. Обычно это Маврикий, ЮАР или Египет.

– А какое путешествие стало самым впечатляющим?

– Считаю, что самая лучшая поездка всегда та, что закончилась совсем недавно, ведь эмоции от неё наиболее свежие. В этом году уже 20 лет, как я путешествую, и за это время редко проходил хотя бы один месяц без поездок и с таким опытом всегда стоит выбор: возвращаться туда, где уже было хорошо, или открывать новые места.

Но, безусловно, в памяти навсегда остаются экспедиции в Антарктиду. Я был там три раза и считаю, что это одно из самых красивых и уникальных мест на планете, особенно с точки зрения фотографии. Там можно почувствовать себя ближе к космосу и другим планетам сильнее, чем где бы то ни было на Земле.

– Вы сказали, что всегда есть выбор: поехать туда, где уже знаешь, что будет классно, или в новое место. Было ли так, что, вернувшись туда, где уже были, вы открыли для себя новые грани?

– Путешествие даже в одно и то же место всегда происходит немного по-разному, хотя бы из-за любопытства. Во многом здесь помогает фотография: ты продолжаешь исследовать пространство, искать новые локации, необычные ракурсы.

В моём случае хороший пример – Египет. Мы много ездили туда кататься на виндсерфинге. Деревня Дахаб на берегу Синайского залива – настоящая мекка для ветренных видов спорта, а ещё для дайвинга и фридайвинга.

Во время первой волны ковида мы застряли там на полгода просто потому, что перестали летать самолёты. До этого я приезжал туда кататься, и для меня это было не самое уютное место. Но прожив там полгода, я влюбился в него абсолютно и безусловно. Дахаб стал почти родным – как второй дом, куда можно вернуться и почувствовать себя на своём месте.

– А что именно удалось там обнаружить, почувствовать, увидеть за эти полгода?

– Это восточная страна, арабский мир. Можно начать с того, что по ночам там звучат минареты. Для меня это сначала было непривычно, я постоянно просыпался. Потом привыкаешь, и даже становится интересно, о чём они там поют.

Многие местные не говорят по-английски, и ты начинаешь учить какие-то арабские слова, чтобы понимать их, или хотя бы стараться понимать. То же самое и с менталитетом. Мы пытались общаться с людьми – водителями такси, продавцами на рынке. Постепенно они становятся тебе очень близки.

Я начал открывать для себя горы в Синайской пустыне, а в последние приезды мы уже ездим туда заниматься скалолазанием. Так у нас появилось новое увлечение, а это ещё один отдельный мир. И, конечно, у этого места богатая история. Это так называемая колыбель цивилизации, где за тысячи лет произошло очень многое: от возведения монастыря Святой Екатерины до древних дольменов в пустыне. Всё это не может не увлекать.

– Есть ли у вас маршруты или направления, которых вы особенно ждёте?

– Я очень хотел бы глубже изучить Латинскую Америку – Мексику, Чили, Перу. Это, безусловно, очень интересные регионы для фотографа.

Ещё я мало был в Азии, особенно в Центральной. Эти места для меня всё ещё остаются загадкой: и люди, и сами пространства, которые хотелось бы запечатлеть. Но для каждой поездки нужно найти идею – не хочется просто ехать туристом в популярные локации. Уверен, что каждая страна хранит что-то уникальное. Думаю, у каждого места, объекта и человека есть хотя бы один идеальный ракурс. И я, как фотограф, постоянно стараюсь его найти.

– Скажите, если не секрет, что вы обычно берёте с собой в путешествие? Кроме фотоаппарата, конечно.

– Почти всегда мой набор вещей – это обычный набор одежды по погоде. Считаю, если тебе тепло и уютно, значит и фотографии получатся хорошими. Сложно снимать, когда ты замерзаешь или перегреваешься.

А вообще, у меня есть один небольшой дорожный ритуал: в конце каждой поездки, разбирая чемодан, я неизменно обнаруживаю вещь – обычно ту, что занимала в нём больше всего места, – которая за всё путешествие так ни разу и не пригодилась. Каждый раз отмечаю её про себя, и со временем из этих случайных находок складывается целый парад ненужных вещей.

Когда уезжаешь надолго, возможно, хочется взять с собой какой-то «якорь». Но для меня на протяжении вот уже 20 лет весь мир – это постоянные поездки, а последние четыре года ещё и переезды: сначала в Португалию, потом в Соединённые Штаты. Если говорить о том, что я стараюсь брать всегда, чтобы чувствовать себя как дома, – это моя семья. А из вещей – фотографии, пусть даже в цифровом виде.

– Встречались ли вам непреодолимые препятствия в путешествиях? То, что нужно было обходить, решать, придумывать выход?

– Очень часто. Работа в экстремальных ландшафтах – горах или океане – всегда преподносит сюрпризы. И к ним нужно быть готовым, используя весь наработанный опыт.

Однажды на Маврикии нам довелось спасать тонущего человека. Его унесло течением, и, скорее всего, разбило бы о рифы, если бы рядом никого не оказалось. Мы вытащили его на лодке, но потом сами едва не разбились. Это было, по-моему, 14 августа. С тех пор мы с подругой-оператором, которая тогда тоже серьёзно травмировалась, отмечаем наш второй день рождения и знаем, что как минимум спасли одного незадачливого туриста из Франции.

А в Антарктиде, при переходе через пролив Дрейка, у нас ночью разом порвало два паруса – порывы ветра превышали двести километров в час. Как говорил барон Мюнхгаузен, отвечая на вопрос о том, чем он может что-то доказать: «Я всё ещё жив – а значит, история продолжается».

– Как эмоции от экстрима помогают вам раскрыться как фотографу и какую роль они играют?

– В экстриме очень важно держать эмоции под контролем – страх или чрезмерная увлечённость могут привести к нежелательному результату.

Тем, кто не занимается экстремальным спортом, он кажется чем-то безбашенным, но на профессиональном уровне каждый шаг продуман. За любым действием стоят несколько планов и вариантов отступления. Это и команда, которая следит за безопасностью, и лавинная подготовка в горах, и знание океана – его течений и волн, понимание своих возможностей на воде и постоянное изучение прогнозов. Благодаря яхтингу я до сих пор почти каждый день открываю прогноз погоды, чтобы просто посмотреть, откуда и какой ветер дует.

Со временем сами эмоции сглаживаются, но потом очень приятно делиться этим опытом, потому что экшн-спорт, горы и океан волнуют уже одним своим видом. Что самое важное, они мотивируют людей что-то менять: заниматься спортом, беречь природу.

Например, мы делали фотографии с китами – моя супруга плавала с ними под водой. Эти снимки я использовал, чтобы привлечь внимание к тому, как человечество влияет на дикую природу. Мы живём на этой планете рядом с дикими животными, и важно понимать, как правильно (и вообще стоит ли) с ними взаимодействовать. Через фотографию я пытаюсь это показать, объяснить или даже лучше понять.

В своих работах я хочу видеть посыл, сторителлинг, а не просто красивую картинку. Какие-то кадры выглядят эффектно, и это уже хорошо, а другие требуют контекста и смысла. Мне ближе работа фотожурналиста – повествование, ведь, надеюсь, через него можно что-то менять.

– Были ли случаи, когда люди рассказывали, как на них повлияли ваши фотографии? В комментариях или вживую.

– Однажды в Лос-Анджелесе, на споте – это место в океане, где катаются на волнах, причём примерно в ста километрах от города, ко мне подплыл парень и сказал, что узнал меня. Оказалось, ещё в школе он смотрел мои ролики о фотографии и путешествиях. Они произвели на него такое впечатление, что он решил сам стать фотографом, а позже тоже переехал в США. Мне было очень важно и приятно это услышать.

Была и другая история. На Камчатке, когда произошла экологическая катастрофа, я старался привлечь к ней внимание. Иногда отклик приходит в позитивном ключе – люди благодарят. Но бывает и иначе: кто-то считает, что у тебя есть корыстная цель.

Тем не менее, важнее всего – какие мотивы движут тобой как автором, а мои состоят в том, чтобы сделать мир хотя бы немного лучше.

– Мешает ли вам страх или, наоборот, помогает? Как он влияет на вашу работу?

– Очень помогает. Страх – это инстинкт самосохранения, то, что заложено в нас природой. Он оберегает нас от травм и опасностей – как физических, так и ментальных. Главный вопрос в том, умеешь ли ты с ним работать. Его можно “настроить” так, чтобы он помогал, а можно, чтобы вредил.

Например, рядом с нашим домом есть очень красивое место – Палос Вердес, небольшой морской заповедник. У берега под водой растут настоящие подводные леса, почти джунгли. Плавать там довольно неуютно. Во-первых, там водятся акулы. Они не нападают на людей, но когда видишь акулу рядом, становится страшно. Во-вторых, в этих «джунглях» легко запутаться: волны раскачивают водоросли, и кажется, что тебя утаскивает в глубину. Начинаешь работать со страхом, изучать его и постепенно развиваешься.

То же самое с фридайвингом. Когда ныряешь на глубину, сначала возникает паника, ведь человеку несвойственно находиться под водой, не дышать. И здесь тоже нужно работать с внутренним сопротивлением и страхом: успокаиваться, сохранять энергию и кислород, наблюдать за реакциями тела и подводным миром вокруг.

– Бывало ли так, что страх всё-таки побеждал или обстоятельства складывались так, что вы отказывались от кадра, даже если он был потенциально сильным?

– О, конечно, и не раз. Я, например, не любитель выходить на самый край скалы ради фотографии, где ты находишься на обрыве. Здесь страх работает очень правильно. Выбор простой: хайповый кадр с большим количеством лайков или риск соскользнуть и упасть. Очень часто я смотрю на такой пейзаж и понимаю: нет, эта фотография того не стоит.

Меня называли экстремальным блогером номер один в России – это ещё во времена LiveJournal. Но я себя таким не считаю. Я скорее человек, который сто раз подумает, прежде чем что-то сделать. В нашей карьере были трагические случаи: и гибель людей, и тяжёлые травмы. Из этого опыта я вынес главное: ни один кадр не стоит жизни или здоровья. Риск может быть только предельно осознанным и контролируемым.

– Что общего у путешествий и процесса фотографии?

– Поиск. Через фотографию ты ищешь себя, потому что каждый снимок – это отражение автора в мире через его личный взгляд. То же самое и с путешествиями: мы не только открываем новые места, но и растём как личности, узнаём что-то о себе.

Одна из самых больших ценностей в XXI веке – это возможность путешествовать. Через поездки мы попадаем в места, абсолютно противоположные привычным, знакомимся с людьми, которых никогда бы не встретили дома.

– Была ли точка невозврата в вашем творчестве, после которой всё кардинально изменилось?

– Внутренне я всегда ставлю себя в начало пути. Я не отсчитываю точки и достижения. Иногда можно остановиться и посмотреть на победы в фотоконкурсах, обложки журналов и прочее. Но когда беру в руки фотоаппарат, стараюсь думать о том, что на самом деле ничего не знаю и хочу это узнать через съёмку. Поэтому точка невозврата, надеюсь, где-то впереди.

Переломным моментом для меня стал первый полёт на самолёте. Я не из семьи олигархов и впервые полетел только в 18 лет, это была рабочая поездка от журнала по сноубордингу. Когда я понял, что благодаря фотографии могу путешествовать, открывать мир и знакомиться с людьми, осознал: это лучшая профессия в мире.

Сейчас иногда преподаю в международных школах, читаю лекции старшеклассникам в Лиссабоне. Одна из них называется «Фотография – это вещь, которая открывает все двери». И когда фотография действительно начала открывать мне двери – к людям, новым местам, возможностям, я понял, что больше ничем другим заниматься не хочу.

– Есть ли какая-то мудрость или опыт, которые вам удалось перенять у людей другой культуры?

– В новом месте я всегда стараюсь хотя бы попробовать приготовить местное блюдо и в случае успеха забираю рецепт с собой.

Хочу вновь сказать про Маврикий – есть прекрасная. Мы всегда жили в одном и том же доме, владельцем которого был креол по имени Лал, потомственный рыбак. Несмотря на то что на острове широко распространён индуизм, Лал скорее не был верующим, но глубоко верил в карму. Мы с женой каждое утро угощали его кофе и завтраком, а он нас – рисом и карри. Ужины были настолько вкусными, что я попросил его рассказать, как всё это готовится.

Готовить меня учила его девушка, а я в ответ показал, как делать селёдку под шубой. Этот обмен, тепло – когда ты делаешь что-то для другого человека просто чтобы порадовать его – научили меня иначе смотреть на мир. Понимание кармы, которое есть во многих культурах, пришло ко мне именно из той поездки, и я до сих пор считаю важным делать хорошее, не ожидая ничего в ответ.

Моя цель как человека и фотографа – сделать этот мир чуточку лучше. Концепция национальных парков в Америке: Leave nothing except traces – «Не оставляй после себя ничего, кроме следов». Я бы расширил её: важно не просто не оставлять негативного, а оставлять такие следы, которые делают мир лучше.

Занимайтесь любимым делом, фотографируйте, берегите природу и людей вокруг, путешествуйте. Это одна из главных ценностей, которая нам доступна. Сегодня путешествовать настолько удобно, что мы порой даже не осознаём, какое это благо.

Эрнест Куртвелиев – многоплановый фотограф из Узбекистана, работающий в разных жанрах – от портрета и репортажа до пейзажной и документальной фотографии. В 2025 году представлял Узбекистан на выставке Regards sur l’Asie Centrale («Взгляд на Центральную Азию») в Париже.

– Что вас привело в эту сферу и как это произошло?

– В детстве я не планировал быть ни фотографом, ни кем-то близким к этой профессии. Хотел стать биологом, зоологом, орнитологом. А ещё меня очень тянуло к технике, даже думал о профессии автомеханика. Потом случайно стал музыкантом, посвятил этому более 15 лет, но в итоге всё-таки пришёл в фотографию.

У моего одноклассника был фотоаппарат. Он приносил его в школу, мы вместе дурачились, фотографировались. Тогда меня это немного зацепило – не сильно, но интерес появился. Я выбрал фотографию как хобби, хотя родители в какой-то момент даже запрещали мне этим заниматься, говорили, что из-за этого я начну отставать в учёбе.

– Как появился ваш первый пейзаж и почему вы остались в этом жанре?

– У меня довольно большой опыт работы, и в разные периоды моей профессиональной жизни были разные творческие этапы. Я начинал как новостник, снимал репортажи, работал с чёрно-белой плёнкой: проявка, печать, всё вручную. Потом пришла работа в глянце: я много снимал портфолио, фэшн, гламур, показы мод.

Около 11 лет я проработал в одном из ярких мужских глянцевых журналов Bella Terra, где был главным фотографом. Наше издательство занималось выпуском четырех журналов, поэтому работа шла сразу по нескольким направлениям. Приходилось снимать очень широкий спектр: от операций на сердце – в халатах, масках и бахилах – до ювелирных изделий. Работал как предметный фотограф, фуд-фотограф, снимал фэшн, портреты, репортажи – буквально всё.

В последние годы в моей работе действительно стало больше пейзажей – того, что меня привлекает больше всего. В целом мне близко всё, что связано с естественностью: природа, животные, пейзажи и, конечно, репортаж.

Мои первые попытки фотографировать тоже были связаны именно с пейзажами и натюрмортами. Тогда я снимал на чёрно-белую плёнку – это были 90-е годы, а может, и раньше. В отличие от многих коллег, я пришёл в фотографию абсолютно с нуля. У меня не было ни друзей, ни родственников, ни знакомых, которые могли бы чему-то научить или направить. Весь мой опыт, особенно в начале пути, был построен буквально методом проб и ошибок. Даже проявляя плёнку, я сначала не понимал, что её нужно заряжать в темноте и проявлять в тёмной комнате. Я проявлял её, вытаскивал, смотрел, потом снова проявлял и так учился.

Многие навыки развивал, просто разглядывая фотографии в журналах. Смотрел на блики в глазах, тени и пытался понять, какое было освещение, как поставлен свет, какая динамика в кадре.

Даже когда уже был достаточно зрелым фотографом, не имел ни учителей, ни учеников. В то время не было ни ютуба, ни других удобных способов самообучения. Максимум – это советские академические книги, где мало говорилось о творчестве. Иногда попадались переведённые зарубежные издания, но их было очень мало, и я читал их буквально от корки до корки.

– Как с годами менялось ваше восприятие пейзажа? Отличается ли оно от того, как вы видели природу в начале?

– Единственное, что сильно изменилось, – это техника. Сейчас с ней намного легче работать: появилось больше объективов, которые позволяют снимать дикую природу, камеры стали лучше. Но сам принцип практически не изменился. Классический пейзаж всё равно основан на подсознательном восприятии человека. Зритель может не понимать тонкостей фотографии, но, глядя на пейзаж, на уровне ощущений испытывает либо симпатию, либо равнодушие. На этом и построена классическая фотография: она не требует глубокого анализа – изображение или нравится, или нет.

Конечно, более продвинутому зрителю интересны сюжеты посложнее: не просто закат и солнце, а, например, движение в кадре, динамика, определённый посыл. Но кардинально моё восприятие пейзажа всё же не изменилось.

– То есть восприятие окружающей действительности всё-таки меняется, когда вы смотрите через объектив?

– Да. Но даже не обязательно смотреть именно через объектив. Когда пытаешься построить кадр, начинаешь внимательнее всматриваться в перспективу, замечать нюансы, на которые обычно не обращаешь внимания. Можно просто посмотреть на пейзаж и пройти дальше, но когда ты собираешься его сфотографировать, начинаешь рассматривать облака, движение света, композицию, и мозг начинает работать немного иначе. Ты больше вникаешь, больше изучаешь, а любое познание делает жизнь интереснее.

– Фотография для вас больше про наблюдение или диалог?

– Наверное, про наблюдение. Я замечаю за собой, что мне интереснее быть зрителем, не вмешиваться в ситуацию, а отразить её такой, какая она есть.

Фотография отличается от других видов изобразительного искусства. Художник может что-то дорисовать, убрать или изменить. Можно трансформировать реальность. Фотография же изначально несёт большую ответственность, потому что в сознании людей она воспринимается как претензия на правду. Не зря в СМИ, репортажах, новостях фотографии используются как подтверждение того, что событие действительно произошло. 

Сейчас в фотосообществе много споров из-за искусственного интеллекта. Многие задаются вопросом, почему изображения, созданные нейросетями, нельзя ставить на один уровень с классическими фотографиями. С точки зрения результата картинка может выглядеть интересно, но суть фотографии не в самой картинке. Фотография – это не просто изображение. Это то, что она отражает. Фотография фиксирует реальность, и чем честнее она её передаёт, тем она ценнее. Просто красивая картинка без реальности за ней – это, по сути, пустая оболочка.

Но важно понимать и другое: фотография, хоть и претендует на правду, всё равно не является ксерокопией события. Это взгляд фотографа. Только он выбирает ракурс, момент съёмки, настроение кадра. Через этот выбор реальность проходит через его личное восприятие. В этом и заключается творчество. И здесь же возникает ответственность: фотография должна оставаться правдой – правдой, увиденной тобой.

– Что вам ближе с точки зрения фотографии?

– Мне ближе тема природы. Причём чем она более дикая, тем интереснее. Но не могу сказать, что мне нравится исключительно она. Городской пейзаж тоже может быть очень красивым, особенно когда архитектура гармонично вписывается в окружающее пространство. Но чем дальше уезжаешь от цивилизации, тем интереснее: там больше нетронутой природы.

У нас в стране с этим иногда есть проблемы: часто строят большие заборы, дачи, разные сооружения, которые никак не вписываются в ландшафт, а вот когда бываешь в странах Запада – например, в Альпах или Голландии – видно, что даже здания строятся так, будто они являются частью природы.

При этом Узбекистан до сих пор не до конца раскрыт. Хотя последние лет десять стало намного проще работать и снимать, но всё равно остаётся много мест, куда у туристов, а тем более у журналистов, просто нет доступа.

Территория у нас большая и ландшафты очень разные: от ледников в горах до пустынь и барханов. Даже морская тема присутствует. В этом смысле диапазон для работы здесь очень широкий.

– В какой момент вы понимаете, что кадр действительно получился? Какие чувства или условия этому предшествуют?

– Трудно сказать. Особое удовольствие, когда ты сам вживую наблюдаешь ситуацию или пейзаж, а потом видишь, что это удалось передать в кадре. Но при этом стереозрение, то есть наше восприятие мира в объёме, всё равно не сравнится с плоской 2D-картинкой. Не всё удаётся передать, и в этом как раз часть мастерства фотографа – суметь то, что ты видишь в реальности, воплотить на плоскости кадра. Здесь большую роль играют опыт и технические навыки.

Иногда понимаешь, что даже очень красивую и атмосферную сцену невозможно напрямую передать в обычной фотографии. Тогда начинается поиск технических приёмов и решений, которые помогут приблизить ощущение от увиденного.

В кругу фотографов часто говорят, что съёмка должна «отлежаться». Не рекомендуется в тот же день отсматривать материал и отбирать кадры. Лучше дать ему время – несколько дней, неделю, иногда даже месяц. Дело в том, что во время съёмки фотограф переполнен эмоциями. Он помнит, какие моменты были особенно яркими, и может считать удачными кадры, которые на самом деле не передали этих ощущений.

Со временем, когда эмоции утихают, на фотографии смотришь уже более спокойно, объективно. Тогда легче понять, что действительно получилось, а что нет. Поэтому работа за компьютером после съёмки – это тоже важная часть творческого процесса.

– Можете рассказать о самом впечатляющем путешествии или поездке, которая вам особенно запомнилась?

– В последние годы стараюсь чаще путешествовать на мотоцикле – это одно из моих любимых хобби. К числу наиболее ярких могу отнести поездку по Европе. Мы с друзьями посетили около десяти стран: Восточную Европу, Альпы, Венгрию, Австрию, Румынию. Потом через Грузию, Кавказ и Казахстан вернулись домой.

Очень запомнилось и путешествие в Турцию. Мы проехали на мотоциклах много городов, сделали большой круг по стране. В памяти остались не только красивые виды, но и неожиданно возникшие трудности.

Возвращаясь домой, мы просто задали маршрут в навигаторе (это был Maps.me) и поехали. Путешественники иногда шутят: если хочешь приключений, пользуйся Maps.me. Тогда ещё смысл этой шутки был нам непонятен.

Навигатор повёл нас какими-то окольными путями. Широкие автобаны закончились, дорога начала уходить в горы. Вокруг то и дело мелькали маленькие посёлки, серпантины, горы, тонувшие в облаках.

Когда мы останавливались отдохнуть, местные водители тоже останавливались, желали нам удачи и говорили, что мы очень смелые. Было не совсем понятно, почему они так говорят, но мы продолжали двигаться вперед.

А потом буквально заехали… в облака. Начался густой туман, ничего не было видно. Дорога становилась всё хуже: сначала узкая, потом грунтовая, каменистая. Но мы почти месяц были в пути и очень хотели домой. Ехали медленно, почти на ощупь. Только догадывались, что где-то рядом могут быть обрывы. Стоял август, но в горах были прохлада, свежий воздух.

Через несколько часов спуска туман начал рассеиваться, и мы наконец увидели, где находимся. Оказалось, ехали по крутому горному серпантину с огромными пропастями – дороге, по которой даже машина с трудом проедет.

Когда спустились ниже, вокруг появились водопады, реки, красивые долины. А на выезде стоял большой щит: «Одна из самых опасных дорог в мире». Позже я прочитал, что она считается даже опаснее знаменитой боливийской «Дороги смерти». Так совершенно случайно мы оказались на очень экстремальном маршруте.

Были и более спокойные, но не менее впечатляющие моменты. Например, Каппадокия. Мы приехали туда ночью, просто выбрали точку на карте, поднялись на холм, поставили палатки и легли спать, а утром проснулись от шума. Вышли из палатки и увидели, что стоим над долиной, из которой поднимаются десятки воздушных шаров. Рассвет, небо и огромное количество шаров прямо перед нами. Туристы начали приезжать на фотосессии, а мы оказались буквально в центре этого зрелища.

Из последних поездок очень запомнился Западный Казахстан – район Актау, урочище Мангистау. Это западная часть плато Устюрт. Ландшафты там местами напоминают наши, узбекские, но в Казахстане они более выраженные и хорошо изученные. Там фантастические пейзажи, какие-то лунные. Известняковые породы постоянно меняются, размываются, образуя новые формы. Это дно древнего океана Тетис, там часто находят раковины, остатки морских животных, даже зубы акул. Место невероятно интересное.

Казахстанские коллеги активно развивают там туризм, и это хороший пример для нас. У нас тоже есть похожие ландшафты, например в Приаралье, вокруг Аральского моря. После поездки в Мангистау у меня появилась идея раскрывать этот регион, показывать его туристический потенциал. Сейчас я планирую организовывать туда фототуры и собирать материал для продвижения нашего региона.

– Бывает ли так, что вы откладываете камеру и просто смотрите, понимая, что какой-то момент лучше прожить, чем фотографировать?

– Знаете, в последнее время это происходит всё чаще. Если раньше мне было важнее запечатлеть момент, то сейчас я понимаю, что иногда ещё важнее его прочувствовать, ведь самыми сильными эмоциями остаются те, которые переживаешь сам.

Иногда даже случается, что я забываю камеру. Сначала расстраиваюсь, что не могу ничего снять, но потом останавливаю себя и думаю: подожди, ведь всё это мы делаем прежде всего для себя, ради собственных эмоций и переживаний.

Поэтому стараюсь всё больше настраивать себя на то, чтобы наслаждаться моментом здесь и сейчас – независимо от того, есть ли у тебя в руках камера. И всем советую не забывать: важнее наши личные эмоции, а не то, какие фотографии в итоге получатся.

– Как вы считаете, можно ли услышать тишину в фотографии?

– Философский вопрос. Думаю, да, можно. Я не знаю, как это получить технически, но какое-то особое сочетание атмосферы и сюжета заставляет задуматься. Это может быть, например, звёздное небо, уходящее в бесконечность. Когда смотришь на такой кадр, возникает ощущение, будто время остановилось и появляется глубокая тишина.

Точно так же, наоборот, глядя на фотографию, можно почувствовать шум, движение, напряжение момента. При умелом создании и правильной подаче фотография способна передать и звук, и его отсутствие.

– Расскажите о своих планах на путешествия. Какие маршруты и направления предвкушаете?

– Исходя из своего опыта я понимаю, что строить жёсткие планы не всегда имеет смысл. Моя жизнь часто развивается спонтанно: поездки и события возникают внезапно. Поэтому сейчас я почти перестал что-то планировать заранее. К примеру, ещё неделю назад не знал, что через несколько дней поеду в Кыргызстан смотреть горные ландшафты и события, связанные с этническими и культурными традициями.

Также у меня большие планы по исследованию нашего Приаралья. Надеюсь, в этом году получится проехать по этим местам, открыть новые локации и показать их зрителям.

Но еще есть страны, куда хочется возвращаться снова и снова. Например, Индонезия. Я был там уже четыре раза, и каждый раз она открывается по-новому.

– Если бы ваши снимки могли говорить, что бы они сказали?

– Для меня очень важна правдивость. Я не утверждаю, что каждый мой снимок отражает абсолютную реальность, скорее стараюсь находить ту реальность, которая мне близка. Надеюсь, мои фотографии показывают гармонию человека и природы, позволяют её замечать. 

Очень переживаю за нашу планету и сохранение природы, поэтому часто говорю о фотографии как об альтернативе охоте. Многие любители охоты оправдывают её тем, что она якобы полезна для природы и заменяет естественный отбор. Но на практике всё иначе: никто не охотится на слабых животных, чаще выбирают самых красивых, крупных и здоровых.

Фотография дикой природы может дать тот же азарт, но без разрушения. Более того, иногда она даже сложнее самой охоты. Нужно так же выслеживать животных, знать их повадки, уметь ждать, переносить неудобства, жить в палатках. Например, чтобы снять дикий табун лошадей Пржевальского, мне пришлось почти час лежать на сырой земле, не шевелясь, чтобы они меня не почувствовали и подошли ближе. Поэтому для меня фотография – это не просто картинка, а способ остановиться, увидеть мир и напомнить себе и другим, насколько важно его сохранить.